Nevem. Онкология творчества.

Это был полуразрушенный дом, на краю города. Там, где набережная реки не была закована в бетон. Пахло гнилыми водорослями, мусором принесенным потоком. Я распрощался с паромщиком и поднялся по осыпающемуся склону к протоптанной тропе ведущей к дому.
Дорога пахла полынью. От разрушенной половины дома пахло падалью и мочой. Когда же я подошел к двери, я уловил явный запах ванили. Дверь была заперта изнутри, но прямо в центре ее торчала кнопка электрического звонка. Я нажал, мое тело пронзил ощутимый разряд, достаточно сильный, чтобы я вскрикнул. И буквально через полминуты, щелкнул засов, и дверь открылась.
Меня встретил Он. Возраст его был неопределим, что-то между зрелым мужчиной и глубоким стариком, так выглядят алкоголики-попрошайки на улицах или священники познавшие бога слишком близко, но он был прилично одет: отглаженные брюки, белая рубашка, жилет, очки в золотой оправе. Да и от старика у него был разве что взгляд, уставший, чуть мутный. Он опирался на трость.
—Здравствуйте, - с улыбкой и не совсем внятно произнес Он, - Вы за болью?
—Не совсем, мы с вами побеседовать договаривались, не помните?
—Ой простите, конечно же. Совсем старый стал.
Он говорил спокойно, тихо, но отчетливо. У него был акцент, который я никак не мог уловить. Он улыбался. На лице у него было несколько старых шрамов – тонких белесых линий, но казалось, что этим шрамам как раз место на его лице. Да, да, так и должно выглядеть лицо торговца болью. Интеллигентное, но со шрамами. Конечно, иначе и быть не могло.
—Чаю?
—Да, разумеется.
В комнате запахло крепким чаем, запах был резким. Почти неприятным. Ваниль, которой, казалось пропитан каждый кубический миллиметр воздуха добавляла неприятной сладости, к болотному запаху чая. Я увяз в запахе. Я тонул в нем, он сковал мое тело. Дрожь прошла. И я глотнул, горячий, ртутный чай влился в мое горло.

—Хорош, а? - улыбнулся Торговец. Да, ему явно доставляло удовольствие смотреть на меня сейчас.
—Крепкий.
—Ну еще бы, это пуэр. Мне его из Китая везут. Я люблю чай. Так вы журналист, говорите?
—Для местной газеты заметку пишу про торговцев в нашем городе...
—Реклама – это конечно хорошо, но мне не надо. Меня и так все знают, кому надо.
—Я хочу, чтобы градоуправление обратило свое внимание на мелких торговцев, и помогло им, налоги снизили, за коммунальные услуги меньше брали.
—Хорошее дело, только мне ничего не нужно этакого, но раз уж пришли – задавайте вопросы, только поскорее, времени у меня не много, скоро и покупатели начнут приходить.
—А кто ваши покупатели?
—Да все. От детей, до генералов.
—Почему вы решили торговать болью?
—А что им еще остается, кроме боли? Когда теряешь, казалось бы, все - она с тобой, она рядом. А ты ее предаешь, продаешь, меняешь на что-то, что пропадет... совсем скоро. Нет, боль - она куда более долговечная штука. В нее надо вкладывать. Акции - они то растут в цене, то падают, а боль всегда в цене. Конфетку за царапину, новую любовь за разбитое сердце, и много всего за геноцид. Главное всегда быть жертвой. А жертва за боль и страдания может получить и нового бога, и даже стать этим богом. Видишь, сколько силы дарит боль.
—Так вы любите боль?
—Я не могу этого сказать. Я несчастный человек, я не чувствую боли. Видели мои шрамы, часть из них я получил в детстве, совершенно случайно, не понимая, что то, что я делал было вредно. Посмотрите на мой язык. Я откусил его кончик в детстве, когда только зубы появились.
—Так получается что вы просто наживаетесь на чужой боли?
—Да нет, что вы. Боль добро. Боль мой товар. Я просто меняю их боль на деньги, и деньги на боль. А те, кто дарит ее людям бесплатно – всегда проигрывают. Посмотри на диктаторов, они сделали все, чтоб их народы получили боль, а их свергли за это. За добро - которое они раздавали. А палачи? Ты вот помнишь имена палачей? —Я уверен, что ты вспомнишь больше имен казненных и мучеников. Видишь, какая несправедливость.
—Какая же боль по вашему самая сильная?
—Не оплаченная.
—Адская боль существует?
—Адская боль? Вранье все это. Нет никакой адской боли. Существуй она – представьте себе как она обесценила бы любую другую боль. Посмотрите на тех людей, которые говорят, что за свои грехи они отправятся в ад. Посмотрите с каким упоением они это произносят. Все правильно, они за цветные фантики иллюзорной будущей боли сейчас пытают оплатить свои удовольствия.

В дверь позвонили, за трелью электрического соловья я расслышал вскрик. Я воспользовался моментом, выбежал в открытую незнакомцем дверь, оттолкнув его. Я выбежал прочь от тошноты ванили и крепкого чая. Я выбежал и, кашляя, упал на колени. Я не стал подниматься. Я пополз к реке, стирая до костей колени и локти. К запаху мусора и гниющей реки я добавил запах крови, пота... и боли.

Иногда, какая-то подлая мысль мешает уснуть.
Ах, как хорошо спать в пустом плетеном ящике,
Когда внутри тебя пустой плетеный ящик.

Там за окном
Холод и первый снег.

Тонким смычком,
По нежной шее.
И музыка,
Ажурным ожерельем
На грудь ниспадает.
Я греюсь в твоей крови.

Там за окном
Снег скрипит под ступнями.

В поцелуе твоем
Ваниль и морфий.
Детство и прах.

Я кожу срываю с нас.
Артерии в узел.
Мы будем ближе.

Там за окном
Нас ждет тень.
Уже одна на двоих.

Захлебнуться простотой дня творения,
Неизведанной глубиной поцелуя.
Вскрыть грудь золотым сечением.
Согреть пирамиды биением солнца.
Улыбнуться лунному ветру.
Причесать комету, обнять ее…
И в тень колдовства.
С головой.
С запахом иссыхающих листьев.
Раствориться невинностью в ней.